Шарф с руками
Автор:
Елена Трифонова
(или скоро АМБА. В предверии нового альбома группы МТ)
«Ты внемлешь грохоту громов,
И гласу бури и валов,
И крику сельских пастухов –
И шлешь ответ;
Тебе ж нет отзыва…Таков
И ты, поэт!“ А.С. Пушкин
Ты меня не знаешь – я тебя не знаешь,
И значит, так надо». МТ
На каком языке пишут стихотворения? Не на человечьем. Может, на языке спиц и ниток? Стихи вяжутся. Иногда получается безразмерный шарф с тремя рукавами. Поэзия Ильи Лагутенко – многорукий шарф, цвета помидоров.
У поэтов свои связи и нездоровый образ жизни. Быть поэтом – значит сокращать время, отведенное прозе с ее перерывами на изучение местности. Поэты передвигаются нехожеными тропами и никогда не имеют представления, куда. Они выходят всякий раз без надобности. Некогда договаривать слова, заканчивать предложения, зачем соблюдать дистанцию между фигурами, если времени так мало. Достаточно мало, чтобы вообразить себе единовременность, когда ты можешь окинуть все времена одним взглядом. Время поэта – то, что остается ему от вечности, а в ней не получается писать. Все можно использовать, лишить веса и взять, приделать две головы к одному туловищу, упорядочить болтовню, расшатать порядок предложений, не пользоваться падежами – получится испорченное время жизни. В ней поэты болтают белыми от болезни языками.
1. Мумий
Илья Лагутенко пишет стихи без знаков препинания. Все они о том, что наступает ядерная зима, и мы мутируем. Его поэзия – это радиоактивность из какого-то прошлого, где она долго оставалась незамеченной чахоточными аристократами. Ее переносили только вампиры через кровь. Оказавшись здесь, у нас и зимою, она тоскует. Поэтическое высказывание – всегда ностальгия из прошлого, или из будущего. И то и другое – смерть, если бы не билось сердце. Сердце принадлежит поэту и задает стихотворный размер. Только у этого поэта счетчик с плавающей стрелкой. Он не настроен ни на один из режимов и ничего не показывает. Поэтическое движение поэта Лагутенко остановлено там, где он предположил апокалипсис. Дальше все только внутренне плывет по своему течению. Строка отлетает, и ее сменяет другая, как волны у Дальневосточных берегов. А поэт- некрофил тоскливо смотрит вдаль и шевелит палочкой чью-то берцовую кость на песке. Стихотворная скорость выше любой текстуальной, потому что стихи неуловимы. Стихи поэта Лагутенко так медленны, что ловят себя сами. Они останавливают скорость. Они не имеют значения. В мире нет ничего такого, о чем они могли быть написаны. Они как пепел.
2. Лагута
Поэты трясутся от смеха и падают на пол, держась за животы. Поэт Лагутенко имеет на них свой оскал. Он издевается над Вами! Он делает вид, что испортил воздух. Он дергает Вас за полы пальто, полуплатья. Поэтическая непристойность – это когда стих переходит порог своей видимости. Поэзия – это неприлично, и поэты используют слова, как юбки, для того, чтобы ее не было видно. Поэт Лагутенко выставляет свою напоказ. Текстуальная порнография не выдерживает того, что может содержать в себе непристойность поэзии. Стихи поэта Лагутенко частично видимы, и неспокойны по поводу этих частей, они волнуют себе воображение. Поэт Лагутенко принимает стихи-позы, обнажая для этого центр своего клубничного тела. В таких стихах он – золотой мальчик-звезда, вещающий о том, как появлялся свет: по мнению поэта, его сотворил самец игуаны. Поэт перенял манеру и между междометьями забывается в ритме одного и того же: извергает словесную клубнику. Если поэзия – это реальность в языке, то слишком реальная поэзия Ильи Лагутенко симулятивна по отношению к остальным языковым практикам. «Музыкальный симулянт» равен в нем поэтическому – под их общим влиянием реальность отступает и выпячивает какую-нибудь фигуру-саичку вместо себя, как делают на прощанье : «кис-кис-кис», или «нет-нет-нет». Получаются стихи в стиле диско, великие, как русская литература : «Достоевский, Толстой, Пушкин». Органика такого стиха – сочетание стонов, криков и шепотов, что-то из японской морфологии. Фундаментальный симулякр. Поэт несуществующего жанра и образователь новорифм : «пыль, зима, пилоты». Строки рифмуются кустарным способом, не оставляя матрицы, так что повторить, или предугадать ход рифмы невозможно. Иногда эта лабуда напоминает сны.
3. Такой хищник
Поэтические опыты череваты. От них поэты лезут в петлю. Поэт Лагутенко – видимость поэта, и его все еще вставляет обнажать собственные зубы в три ряда. Он становится так ленив, напившись девичьей крови и так жаден. Он проявляет поэтическую агрессию. Он больше, чем страна и будет с нею спать. Рык его на максимальной громкости, чтобы только не приходил другой хищник. Обороты речи, обстоятельства времени и указатели мест неточны, или сомнительны. Он заметает свои следы, оставляя вместо себя того, кто «что-то наверняка знает», только чтобы запутать хищника. Поэт Лагутенко ходит по своим пятам и дышит себе в затылок. Он, кажется, ищет жертву. Он там, где не важно и все равно, на поэтической равнине, обдуваемой ветром. Загнанный, поэт ждет хищника, не боится смерти, и страху нет. Есть боль, которую не преуменьшить. Боль увеличивает поэзию. Одинокий, хищный поэт Лагутенко записывает себя на широкие катушки и пляшет, и паясничает, и кусает маленьких девочек за сердца. Веселится всякой ерунде. Он ее прослушивает, в ней – его косноязычные зубастые стихотворения. Иногда он забывает заканчивать фразы, со временем в нем становится все больше неразберихи. Любитель симфонизма раскачивается на подвесных качелях из стороны в сторону и тягает за собой какие-то слова, что-то про больные кораллы. Оперетка! Он не употребляет метафор – все это следует понимать буквально, как есть.
4. Дам-та-дам-там
Поэты поют. Звуки инструментов ведомы поэтами. Они знают места. Группа поэта Лагутенко – самостоятельная машина, архипелаг. В ее состав входит несколько островов, которые все вместе отлично симулируют. Они могут изображать все что угодно. Часто они притворяются играющими в роко-попс — стиль использования рок-состава не по назначению. Они записывались с симфоническим оркестром. Им постоянно нужно сырье. В соединении гитары, баса, ударных и клавишных нет ничего особенного, но группа поэта Лагутенко – это гитара, бас, ударные и клавишные не в своем уме. Успех выхода из себя сделал их тем, что всегда больше, чуть-чуть. Они как водопровод – непрерывны и работают на всю мощность. Поэт Лагутенко регулирует их иногда с помощью педальки рулевого управления. Они наводят идеальный шум. В нем они мало различимы, как камни среди камней. Драйв в движении, одержимость ритмом, скользкие переходы, частичная разбалансировка деталей и посторонние звуки – таковы результаты диагностики. Еще возрастание к могуществу и восхождение прочь. Улетание на другие планеты под неизвестного происхождения женские голоса. Группа поэта Лагутенко отыграла стук мгновений и то, как плавают в океане большие железные корабли.
***
Поэтическая обыденность изрядно подпорчена извращеньем, но от этого очень похожа на икру. На морскую, цвета помидоров.
